«Плавание» Шарля Бодлера: последнее романтическое путешествие



В «Цветах зла» Шарля Бодлера каждое стихотворение воспринимается как глава единой поэмы. Но одно среди них — «Плавание» — стоит особняком: последнее и притом самое большое стихотворение «Цветов зла», оно становится поэмой в поэме и эпилогом ко всему сборнику. Уже в названии стихотворения скрыто грандиозное обобщение: “плавание” — это путь человека и человечества; пространство “плавания” — весь мир, время — вся мировая история.

А ещё название подсказывает смелые литературные аналогии: «Плавание» Бодлера соотносится с самой «Одиссеей» Гомера. Неслучайно речь бодлеровского лирического героя перебивается в третьей и пятой частях стихотворения вопросами “слушателей”: “Что видели вы, что?”; “И что, и что — ещё?” (перевод М. Цветаевой). Эти строки отсылают нас к XVIII песни гомеровской поэмы, в которой феакийский царь Алкиной просит Одиссея рассказать о том, что тот видел и испытал в своём чудесном плавании.

Ты же скажи откровенно, чтоб мог я всю истину ведать,

Где по морям ты скитался? Каких человеков ты земли

Видел? Светлонаселённые их города опиши нам…

(Перевод В. А. Жуковского)

Кроме того, в начале поэмы упоминается волшебница Цирцея, а в конце — племя лотофагов. В «Одиссее» это соседние эпизоды (IX и X песни), имеющие сходный смысл: и коварная Цирцея, превращающая спутников Одиссея в свиней, и “мирные” лотофаги, чьё угощение (“сладкомедвяный лотос”) приводит к беспамятству, в равной степени препятствуют цели странствия. В стихотворении же Бодлера эти эпизоды противопоставлены друг другу: от одних чар путешественники бегут (от дурманящего аромата и жестокой власти Цирцеи — “La Circe tyrannique aux dangereux parfums”), к другим чарам — стремятся (“К нам руки тянет друг…”). Цирцея в «Плавании» символизирует “низкий” быт, усыпляющий в человеке человеческое начало и отдающий его в рабство скотским инстинктам, — вот от каких снов спасаются “пловцы”.

В Цирцеиных садах дабы не стать скотами,

Плывут, плывут, плывут в оцепененье чувств…

(Перевод М. Цветаевой)

А лотофаги сулят забвенье земных горестей и забот, вечный сон, освобождающий от цепей быта, — дары, роднящие страну лотоса с подземным Аидом, к границам которого подходил Одиссей в XI песни гомеровской поэмы.

Бодлер обращается к сюжету «Одиссеи», чтобы переиначить его. Герой Гомера рассказывает на пиру у феаков о своих приключениях, перед тем как достичь своей цели — родной, привычной Итаки. В «Плавании» же путешественников привлекает не Итака, а Икария — страна-утопия, недостижимая цель; и описание странствий предваряет не возвращение домой, а снова путь куда-то вдаль, последнюю попытку найти волшебную страну — в “неведомой глуби” смерти. Можно сделать вывод, что «Плавание» Бодлера — Роман (бессмертное произведение)тическая “одиссея”.

Роман (бессмертное произведение)тики всегда стремились в неопределённое “туда” (“dahin”, “far away” — ключевые слова соответственно немецкого и английского романтизма). Но бодлеровские “пловцы” — уже не те романтические герои, что в начале XIX века радостно устремлялись в погоню за мечтой. Чем чаще по ходу стихотворения мелькают синонимы земного рая — “Икария”, “Эльдорадо”, “Эдем”, тем призрачнее становится цель. Действительно ли странники плывут в обетованную землю или только блуждают в собственных фантазиях, переходя от одной иллюзии к другой? Что ими движет — вера или сомнение, “идея-страсть” или игра? Уже неясно.

О, странная игра с подвижною мишенью!

Не будучи нигде, цель может быть — везде!

Игра, где человек охотится за тенью,

За призраком ладьи на призрачной воде…

А не лучше ли и вовсе плыть без цели? Возможно, что и так:

Но истые пловцы — те, кто плывут без цели:

Плывущие, чтоб плыть! Глотатели широт,

Что каждую зарю справляют новоселье

И даже в смертный час ещё твердят: — Вперёд!

Да и вообще — стоит ли плыть? Ведь тот, кто плывёт, теряет способность мечтать, учась воспринимать всё многообразие мира как всегда и везде одну и ту же “комедию греха”; а тот, кто мечтает, не отходя от стола (как отрок, разглядывающий карту), — обретает безмерный мир иллюзии.

Что находит ищущий в «Плавании» Бодлера? Сначала — ужас безумия.

О ужас! Мы шарам катящимся подобны,

Крутящимся волчкам! И в снах ночной поры

Нас Лихорадка бьёт, как тот Архангел злобный,

Невидимым бичом стегающий миры.

Затем — скуку без исхода:

Бесплодна и горька наука дальних странствий.

Сегодня, как вчера, до гробовой доски —

Всё наше же лицо встречает нас в пространстве:

Оазис ужаса в песчаности тоски.

Наконец, “глотатель широт” превращается в Вечного Жида, обречённого на бесконечные и бесплодные скитания. Выходит, что «Плавание» — Роман (бессмертное произведение)тическая “одиссея”, потерявшая цель, запутавшаяся и заблудившаяся, а “пловец” — Последний романтик, переживший крах идеалов романтизма, но так и не нашедший им замены. Из всех грёз и мечтаний у лирического героя стихотворения остаётся только идея Смерти — и он вкладывает в порыв к ней весь свой пыл. Смерть теперь единственное прибежище романтика — одновременно и Икария (соблазняющая “нездешней речи нектаром”), и Итака (зовущая “плыть к своей Электре” — то есть к верной сестре, ждущей его родной душе).

Таков итог романтической “одиссеи”, но смысл «Плавания» не сводится к этому итогу — слишком бурная страсть вложена в стихи. Эту страсть почувствовала и с блеском сумела передать Марина Цветаева, переведшая «Плавание» за год до смерти, в 1940 году. Цветаева открыла как-то свой переводческий секрет, признавшись, что начинает работу с “лучших основных строк”; их она старается переводить как можно ближе к оригиналу. Такими ключевыми строками становятся для Цветаевой именно самые страстные, самые яростные из них, такие как — “Оазис ужаса в песчаности тоски”.

Вслед за В. Вс. Ивановым сравним два перевода первых двух строф. Вот перевод Василия Комаровского:

Мир прежде был велик — как эта жажда знанья,

Когда так молода ещё была мечта.

Он был необозрим в надеждах ожиданья!

И в памяти моей — какая нищета!

Мы сели на корабль озлобленной гурьбою,

И с горечью страстей, и с пламенем в мозгах,

Наш взор приворожён к размерному прибою,

Бессмертные — плывём. И тесно в берегах.

Главный недостаток перевода — размывание парадоксально-афористических строк, замыкающих строфы. Так, пытаясь передать строку “Bercant notre infini sur le fini des mers” (“Качая нашу беспредельность на предельности морей”), Комаровский не только далеко уходит от оригинала, но и впадает в “тёмный”, напыщенный слог. Цветаева же переводит эту строку чуть ли не с буквальной точностью: “…и происходит встреча // Безмерности мечты с предельностью морей”. Так же — едва ли не слово в слово — звучат в цветаевском переводе завершающие строки первой строфы «Плавания»:

Ah! que le monde est grand a la clarte des lampes!

Aux yeux du souvenir que le monde est petit!

(О! Как велик этот мир в лучах лампы!

В глазах памяти как мир мал!)

Как этот мир велик в лучах рабочей лампы!

Ах, в памяти очах как бесконечно мал!

Будучи максимально точной в переводе опорных строк, Цветаева позволяет себе интерпретировать Бодлера в духе собственной поэтики. Но и здесь она верна духу оригинала: Анжанбеманы (моменты несовпадения синтаксической и ритмической паузы в стихе), Инверсии (то есть изменение порядка слов), Эмфатические (то есть с усиливающейся интонацией) Повторы, резкие обрывы и Эллипсисы (сокращённые предложения — обычно без сказуемого) — все эти характерные для Цветаевой приёмы передают и усиливают страстность бодлеровского стиха. Так, вторую строку «Плавания» — “L’univers est egala son vaste appetit” (“Мир соответствует его — отрока — прожорливому аппетиту”) Цветаева переводит эллиптическим стихом (со своим любимым знаком препинания — тире), передающим не только жадность, но и стремительность детской мечты: для отрока “За каждым валом — даль, за каждой далью — вал”. Ещё эффектнее интерпретация строк о безумце, кричащем с мачты об исполнении мечты и тут же — о крушении надежд:

“Amour… gloire… bonheure!” Enfer! c’est un ecueil!

(“Любовь… слава… счастье!” Проклятье! Это подводный риф!)

У Цветаевой эта коллизия достигает предельного драматизма, а смена настроений — невероятной стремительности:

Душа наша — корабль, идущий в Эльдорадо.

В блаженную страну ведёт — какой пролив?

Вдруг среди гор и бездн, и гидр морского ада —

Крик вахтенного: — Рай! Любовь! Блаженство! — Риф.

Страстный переводчик страстного поэта, Цветаева нагнетает стиховую интонацию:

…Плывут, плывут, плывут в оцепененье чувств…

…Везде — везде — везде — на всём земном пространстве…

…Его, раба, рабы: что в хижине, что в замке

Наследственном: всегда — везде — раба рабы!

И так, в полном согласии с духом оригинала, подготавливает торжественно-романтический финал — великого произведения Бодлера и Цветаевой, сочетающего безотрадность мыслей с энергией стиха.

Смерть! Старый капитан! В дорогу! Ставь ветрило!

Нам скучен этот край! О Смерть, скорее в путь!

Пусть небо и земля — куда черней чернила,

Знай — тысячами солнц сияет наша грудь!

Обманутым пловцам раскрой свои глубины!

Мы жаждем, обозрев под солнцем всё, что есть,

На дно твоё нырнуть — Ад или рай — едино! —

В неведомую глубь — чтоб новое обресть!

Круг понятий

Поэтические приёмы


 
Как скачать бесплатное сочинение? Жми и сохраняй . И ссылка на это сочинение; «Плавание» Шарля Бодлера: последнее романтическое путешествие уже в твоих закладках.
Вперед:
Назад:
Дополнительные сочинения по данной теме

  • Мифы народов мира

  • Вариант 1 1. Дополните названия подвигов Геракла: ... гидра, немейский..., ... птицы, пояс..., Авгиевы ..., пёс... 2. Царь Авгий был сыном: А) бога Огня; Б) бога Света; В) бога Солнца. 3. Великий Антей получал силу, когда: А) выпивал море воды; Б) поднимался в небо; В) прикасался к земле. 4. Кентавр — это: А) циклоп; Б) человек-лошадь; В) человек-бык. 5. Многоглазого сторожа-великана звали: А) Аргус; Б) Пань-гу; В) Чудь. 6. Назовите остров, на котором правил Одиссей: А) Фера; Б) Итака; В) Эгина.
  • Художественный текст как культурно-исторический феномен

  • От редакции. В нашей почте немало статей и разработок, предлагающих новые методические подходы в преподавании литературы, в том числе стремящиеся преодолеть прямолинейную социологическую доминанту, сложившуюся в советской школе, и, в свою очередь, опирающиеся на различные философские, естественнонаучные и другие концепции. Печатая статью П. А. Гагаева, приглашаем наших читателей к широкому обсуждению всего комплекса как методических, так и методологических проблем, существующих вокруг “школьной” литературы. Говорят, что Шекспир превосходно изображал римлян, я
  • Нравственно-эстетические ценности в новелле К. Г. Паустовского «Старый повар»

  • Цели — углубление представлений об общих закономерностях развития русской культуры; — выявление наиболее характерных закономерностей формы, содержания, поэтики литературного и музыкального материала; — формирование у учащихся представлений о нравственных, эстетических ценностях на основе комплексного изучения произведений литературы и музыки; — развитие способностей к выработке самостоятельных суждений и обобщений на основе анализа литературных и музыкальных произведений. Музыкальное оформление урока В. Моцарт. Симфония № 40 (фонограмма); В. Моцарт. Соната № 24 (фортепиано). Художественное оформление урока
  • Анализ лирического произведения

  • Я покинул родимый дом, Голубую оставил Русь. В три звезды березняк над прудом Теплит матери старой грусть. Золотою лягушкой луна Распласталась на тихой воде. Словно яблонный цвет, седина У отца пролилась в бороде. Я не скоро, не скоро вернусь! Долго петь и звенеть пурге. Стережёт голубую Русь Старый клён на одной ноге. И я знаю, есть радость в нём Тем, кто листьев целует дождь, Оттого, что тот старый клён Головой на меня похож. Сергей Есенин, 1918 В8. Какие
  • Анализ лирического произведения

  • Нате! Через час отсюда в чистый переулок вытечет по человеку ваш обрюзгший жир, а я вам открыл столько стихов шкатулок, я — бесценных слов мот и транжир. Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста где-то недокушанных, недоеденных щей; вот вы, женщина, на вас белила густо, вы смотрите устрицей из раковин вещей. Все вы на бабочку поэтиного сердца взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош. Толпа озвереет, будет тереться, ощетинит ножки стоглавая вошь. А если сегодня мне,
  • Поэтический Гексагон

  • Марина Цветаева Руан И я вошла, и я сказала: — Здравствуй! Пора, король, во Францию, домой! И я опять веду тебя на царство, И ты опять обманешь, Карл Седьмой! Не ждите, принц, скупой и невесёлый, Бескровный принц, не распрямивший плеч, Чтоб Иоанна разлюбила — голос, Чтоб Иоанна разлюбила — меч. И был Руан, в Руане — Старый рынок... — Всё будет вновь: последний взор коня, И первый треск невинных хворостинок, И первый всплеск
  • Петербург Блока

  • Сегодня мы совершим прогулку по Петербургу в сопровождении Александра Блока. Ему, как и другим поэтам Серебряного века, открылся страшный лик города. Голос поэта услышим, прочитав его стихотворение «Город в красные пределы…» (1904) (см. Приложение). Здание, где находится музей-квартира А. А. Блока (ул. Декабристов (Офицерская), 57, кв. 21). Фото с сайта Город в красные пределы Мёртвый лик свой обратил, Серо-каменное тело Кровью солнца окатил. Стены фабрик, стёкла окон, Грязно-рыжее пальто, Развевающийся локон — Всё закатом залито. Блещут искристые гривы Золотых, как